Будка-Инфо-Net

СКАЗАТЬ СЕБЕ - Я – ЧЕЛОВЕК!  

Матвею Деревенче - 70!



За сорок четыре года работы в аграрном секторе Матвей Ефимович Деревенча возглавлял шесть сельхозпредприятий. Это более 16 тысяч дней и ночей по трудовой книжке. А еще – армия, комсомол, партийная деятельность. Только на семидесятом году жизни он решил уйти на заслуженный отдых.

    Передовые хозяйства оставлял по велению партийных органов, в ответ на различные всесоюзные почины. Как поется в одной песне Владимира Высоцкого “Он был гиталовец, гагановец, загладовец…” За умелое руководство получил и немало наград, в том числе и три ордена. А вот звания заслуженного работника сельского хозяйства удостоен лишь в прошлом году. Кто-то из начальства не торопился награждать. Почему?

    ЕСТЬ у этого неугомонного человека один “рекорд”. Он просится в книгу Гиннесса. За свою председательскую деятельность Матвей Ефимович получил в нагрузку 46 партийных взысканий. Так укрощали строптивых и несговорчивых, не желающих слепо и беспрекословно выполнять не всегда благоразумные указания. Обо всем этом сам Деревенча пишет в своей недавно изданной книге “Намисто життя” (Одесса, изд. “Скайбух”, 2004 г.).
Наша цель – не рецензия на этот сборник. Мы пройдемся по его страницам, где воспоминания сочетаются с бесхитростными и подкупающими своей непосредственностью рассказами о рядовых колхозниках.

    Матвея Ефимовича я знаю более тридцати лет. В бытность мою собкором областной газеты по придунайскому краю наши встречи были очень частыми. Потом стали мы видеться реже. А в последние годы его, депутата облсовета, встречаю только на заседаниях постоянных комиссий да на сессиях. Каждая встреча – это новые рассказы о былом, воспоминания о прожитом, мысли и суждения о нелегкой судьбе сегодняшнего села.

    О своем недавнем уходе с должности председателя СПК “Дружба”, что в Килийском районе, не любит рассказывать. Из других источников узнаем, что ему очень хотелось провести свою сорок четвертую жатву. Вспомнилась нелегкая судьба Николая Мындру, у которого Матвей Ефимович многому научился и с благословения учителя, по настоянию жителей села Мирное вернулся восстанавливать разрушенное хозяйство. За десять лет хозяйство “Дружба” снова окрепло, возросли доходы. Но опять в СПК взял верх принцип все делить и разносить по углам.

    Не будем вдаваться в детали. Их есть кому расследовать в Килийском районе. А мы продолжим рассказ о человеке, который представляет уже совсем малочисленную последнюю плеяду прославленных колхозных вожаков. И делать это будем, листая 270 страниц его первой книги воспоминаний. Первой, потому что автор обещал написать еще и еще. Зная его характер, его обязательность, так оно и будет. Дал бы Бог здоровья и долгих лет жизни. Время сегодня такое на селе, что нельзя отмолчаться, уйти в тень, наблюдать за ходом событий со стороны. Кандидат экономических наук Матвей Деревенча, опираясь на свой почти полувековой стаж, еще должен сказать свое веское слово людям. В книгах и на страницах газет.

    ВЧЕРА Деревенча отмечал свое 70-летие. А в такие дни вся жизнь проходит перед глазами, как длинная кинолента. Одно осталось в памяти навсегда, другое подзабылось, о третьем и вспоминать не хочется. Но надо. Без этого не будет единой цепочки, останутся пустоты, выпадут отдельные “бусинки” жизни.

    Что нового удалось узнать из книги? То, что помогает объяснить многие поступки автора, стиль работы руководителя хозяйства, твердость и непокорность в характере.

    Как бы там ни было, но Деревенча в душе своей навсегда остался учителем. Закончив Белгород-Днестровское педучилище, он так и не успел реализовать свои познания в школьной педагогике. На это ему дали всего лишь 17 дней в Котловинской школе, что в Ренийском районе. А дальше – армия, комсомол, партийная и хозяйственная работа. И вот здесь во всем Матвей Ефимович оставался, прежде всего, педагогом, воспитателем. Сам он об этом в своей книге пишет так: “Я учитель, который случайно попал в колхоз и там задержался на сорок четыре года”.

    Административный зуд, приказной стиль работы ему просто претил, вызывал внутренний протест. Так было, когда с ним поступали несправедливо, заставляя выполнять указания в ущерб делу, ущемляя интересы простых людей, с которыми он работал и которые доверили ему свою судьбу.

    В книге немало новелл именно об этом. О попытках избегать всевозможных устрашений, призывая на помощь милицию или другие карающие органы. Он верит в доброе начало каждого человека, будь он хоть вор или пьяница, и пытался раскрыть его еще не разбуженные добрые силы и возможности. Спустя какое-то время многие эти люди становились опорой в решении хозяйственных проблем. Мне самому приходилось быть свидетелем, как хорошо подвыпивший дед кричал на всю улицу в селе Мирном:

    – Белые в селе! Я бегу на колокольню отстреливаться. Берегите председателя!

Такой призыв и требование звучало не раз. Однажды, например, высокие партийные работники из Москвы и Киева стали свидетелями такой сцены. Подвыпившая заведующая током (пощадим ее имя) требовала: “Молитесь за него Богу. Чтобы он жил… до ста лет…” Были в ее речи и слова покрепче, что привело партийных босов просто в шок. Но потом благоразумный первый секретарь обкома партии П.П. Козырь все превратил в шутку и даже похвалил добрый порыв этой женщины.

    В книге, которая читается с неослабным интересом, автор приводит много примеров из своей нетрадиционной педагогической практики. А иногда, уподобляясь Шерлоку Холмсу, он своими дедуктивными методами без всякой там милиции ловил нечистых на руку работников прямо на месте преступления. Делалось это продуманно, с “хитринкой” и беспроигрышно. О тех событиях в селах ходят легенды. Рассказывают, как председатель однажды внезапно прилетел и застал некоторых руководителей хозяйства прямо посреди баштана. Разоблачил деда, позарившегося на четыре химические колбы, которые так были нужны лаборантам фермы! Особую “педагогику” он применял по отношению к закоренелым выпивохам, которые, как говорило местное население, уже давно “залегли”. Спасал от алкоголизма тех, кто в прошлом был неплохим производственником, проявлял организаторские способности. Играл на их самолюбии, взывал к их старым добрым делам. Срабатывало не всегда, но успехи были. И это радовало.

    ОТКУДА это у Деревенчи? Скорее от отца, Ефима Григорьевича, фронтовика, который в числе первых вступил в колхоз, отвел на общий двор всю живность, а потом по настоянию односельчан возглавил хозяйство. И от матери – Александры Иосифовны – женщины кроткой, с природным даром доброго наставника.

    И еще от прожитых трудных детских лет. Через всю жизнь он пронес любовь к сладким конфетам с загадочным названием “монпансье”, которые в детстве доставались очень и очень редко. И горькие слезы соседей, когда он, наиболее грамотный в селе мальчишка, читал письма с фронта. И детский непосильный труд чуть ли не с пяти лет. А еще был голод 1946 года, когда главным продуктом и деликатесом на столе были…полевые суслики. И отравление от обработанных ядами семян в следующую весну. Голодные люди набрасывались на протравленные семена, не зная о последствиях. Потом отрава еще долго не раз о себе напоминала и самому Матвею Деревенче.

    Все это лепило характер будущего колхозного вожака, и даже на высоких должностях он не отмежевывался от людей, не обходил стороной их беды и просьбы, сам шел к тем, кто оказывался в трудном материальном положении, не мог обеспечить детям учебу в школе.

    Любил председатель Деревенча удивлять чем-то новым. То трехметровой кукурузой, стоявшей непроходимым лесом, то набором племенного стада на ферме, то новыми, завезенными издалека, кормовыми культурами. Всего с годами и не упомнишь. Но не в этом суть. Главное – любил быть впереди, внедрить что-то новое, подзадорить остальных в трудную минуту.

    ТЕПЕРЬ настало время в какой-то степени расшифровать хоть некоторые из тех самых “рекордных” 46 партийных взысканий. Они – результат неподчинения указаниям сверху. А указания тогда спускались почти ежедневно. И когда сеять, и когда урожай убирать, сколько продавать государству хлеба, какой должна быть товарность молока и т.д. и т.д.

    Скажем, выполнили в “Дружбе” план по продаже подсолнечника, сдали для приличия еще 150 тонн. А остальные? Конечно, надо переработать на месте, реализовать масло, пополнить колхозную кассу, выдать людям на зарплату.
Но не тут-то было! Надо “спасать” район, который “горит” с планом. А если в районе благополучно, то областные показатели трещат, и снова комиссия за комиссией шарят по токам и амбарам, по элеваторам и зерноскладам.
Так было и с ранними зерновыми, и с кукурузой, и с виноградом. С последним вообще дело доходило до абсурда. Заставляли вывозить готовое вино, и там, через установленные коэффициенты, пересчитывать как якобы реализованный виноград. И так приходилось отбиваться чуть ли не каждый год.

    Никто и слушать не хотел, что после этих планов и сверхпланов животноводство оставалось на голодном пайке, без крайне необходимых концентратов. Зато ближе к зиме “пластинка менялась”, шли новые указания о надоях и сдаче мяса. И снова в виновных ходили те же председатели колхозов.

    Деревенча этим указаниям отчаянно сопротивлялся. Приходилось доказывать свою правоту не только районным руководителям, но и секретарям обкома партии. У последних после таких “бесед” был один вывод: утром – на бюро. Его ругали, наказывали, но не выгоняли. Понимали, человек он очень нужный, да и колхозники могут повернуть дело так, что загремит район на всю страну. Но и с наградами Деревенче тоже не спешили. Хотя звания Героев Социалистического Труда доставались тем, у кого дела шли не лучше, чем у Деревенчи.
Такое отношение начальства на лирику не настраивало. Но принципам своим Деревенча не изменял. И за это заслужил самую высокую награду – признание людей, их непоказную благодарность.

Когда в селе Мирном стало трудно, когда колхоз стали разносить буквально по кирпичикам, люди помчались в Петродолинское Овидиопольского района, где жил в то время их бывший председатель-пенсионер, со слезной просьбой: “Возвращайтесь, не дайте погибнуть селу”. И он вернулся. Двадцать четыре года спустя. Вернулся на время. А остался на целых десять лет. До нынешней весны. Сорок четвертой в своей председательской карьере.

    В заключение еще об одном проявлении этой незаурядной натуры. Он пишет стихи, издал даже сборник. Возможно, не все там удачно, но написаны они от чистого сердца. И есть среди них строки, которые определяют кредо автора, смысл всей его жизни на этой земле:

Блажен, кто прожил век,
И, оглянувшись на былое,
Сказал себе: “Я человек,
А не ничтожество какое…

    Он все свои семьдесят лет утверждал себя человеком. Растил хлеб, строил дома, восстанавливал церкви. Давал пример другим и в работе, и в личной жизни. С супругой Клавдией Леонидовной они вместе уже 47 лет. Так что до золотой свадьбы, как говорится, рукой подать. В семье выросло двое детей. Радуют дедовскую душу пятеро внуков.

    Сказал Деревенча свое слово в экономической науке, стал автором 57 научных работ. Передает свои знания студентам Измаильского института водного транспорта, охотно откликается на любую возможность поделиться богатым жизненным и производственным опытом.

Так что Деревенча может смело заявить о себе: “Я – человек”. А мы от себя добавим: “С самой большой буквы!”

Выпуск: 
24.09.2005
Автор: 
Одесские известия