МАРИК и ИДА
(окончание)Как назло, в середине января ударили сильные морозы, было ужасно холодно. Петр, сожитель Юли рассказывал, что супруги ночуют в кабинках биотуалета.
— Марик спит, стоя в биотуалете, — рассказывал Петр.
В кабинке биотуалета был унитаз с крышкой, может - быть Марик спал сидя на унитазе? Супруги замерзали ночью в этих кабинках. Стояли крещенские морозы.
«Как они выдерживают на таком морозе в этих кабинках?» — думала я, лежа ночью в кровати. — «Не лучше ли пойти на вокзал?…». Какие бы ни были тяжелые условия в этой гостинице, но это было лучше, чем спать на морозе в таких условиях.
Мне нужно было решить свои дела, связанные с пропиской, поэтому пришлось на длительное время уехать. Вернулась в Одессу я уже летом. Я шла по улице Пантелеймоновской возле Привоза и случайно встретила Петра. Он сказал мне, что они с Юлей живут теперь на квартире на этой улице.
— Покажи мне эту квартиру, — попросила я его. — Может-быть, я тоже здесь поселюсь.
Это была одна из недорогих квартир, где жило сразу по десять - пятнадцать человек. Было лето, и Юля с Петром спали прямо во дворике у хозяйки на кровати под навесом, отгородившись от остальных жильцов байковыми одеялами и покрывалами.
Здесь я узнала плохую новость.
— Марик умер, — сказал Петр. - У него был рак горла. Дальнейшая судьба Иды и их детей была нам неизвестна.
Теперь, когда прошло более двадцати лет, я думаю, что тогда мы могли бы помочь этой семье, но почему-то не помогли. Во-первых, в администрации гостиницы на Привозе работали несколько верующих женщин. Они могли бы связаться с владельцем этой гостиницы и попросить не выселять семью Марика хотя бы до весны. Нужно было попросить, чтобы не брать оплату за место хотя бы с детей. Неужели у этого владельца совсем не было сердца, не было страха перед богом? Виноваты были и мы, жильцы, что ничем не помогли. Можно было сделать подписной лист, и пройтись по комнатам, собрать денег. Даже, если бы каждый дал хотя бы по одной гривне, этих денег хватило бы, чтобы погасить долг семьи, им не пришлось бы уходить зимой на улицу. Можно было бы обратиться в религиозные или благотворительные организации города, чтобы помогли хотя бы продуктами или теплыми вещами. Наверное, нам бы не отказали. Но мы не догадались это сделать почему-то. Но почему? Может-быть потому, что каждый думал о себе, каждый думал о том, как бы выжить. А может-быть, на этот вопрос есть и другой ответ. Равнодушие…
Потом мне опять пришлось жить в гостинице на Привозе.
Заканчивался уже 2007- й год. Гостиницу готовили к капитальному ремонту, поэтому всех жильцов обязали покинуть гостиницу до нового года.
Нужно было срочно подыскивать другое жилье. Часть жильцов уже переселилась. Все были расстроены и удручены. Хотя в этой гостинице и были тяжелые бытовые условия, но это было лучше, чем жить рядом с хозяйкой, выполнять чужие капризы и вечно находиться под недремлющим
хозяйским оком. Тем более, что большинство хозяев требовали плату за месяц вперед, а не посуточно как было в гостинице. Снимать же приличную отдельную квартиру никто не собирался, иначе вся зарплата ушла бы лишь на съем жилья.Заканчивался декабрь. Вскоре в гостинице отключили электричество, теперь было невозможно даже вскипятить чай. Ночью в коридорах гостиницы было темно, оставаться здесь было небезопасно. У остававшейся еще части жильцов было подавленное настроение. И только из тех комнат, где жили цыгане, доносился смех и шум. Там шло веселье, играли на гармошке.
Незадолго до нового года я потеряла работу. Поиски новой работы были безрезультатны, все работодатели говорили одно: «Приходите после праздников».
Одновременно я занималась поисками жилья. Часто шли холодные дожди, чтобы согреться я заходила на второй этаж нового автовокзала возле Привоза. Там на втором этаже был теплый зал ожидания, можно было зайти и погреться. Там работал телевизор. У меня еще оставались деньги, чтобы заплатить за квартиру за месяц вперед. Но денег для встречи Нового года уже не было.
Из-за вечной неустроенности, плохой погоды и холодных дождей, у меня было подавленное настроение. Большие окна автовокзала выходили на Привоз, мимо окон постоянно ездили трамваи. Но мне отсюда были видны лишь токоприемники трамваев, скользящие по проводам. Скользящий токоприемник напоминал мне падающий нож гильотины, который вот-вот обрушится на мою шею, чтобы отсечь голову…
Интуиция… не подводила.
После долгих поисков мне удалось найти квартиру на Молдаванке в районе Еврейской больницы на улице Мясоедовской, при советской власти это была улица Прохоровская. Это была трехкомнатная квартира на третьем этаже большого дома. В этой квартире жила пожилая хозяйка и с десяток женщин квартиранток. В большой комнате находилась хозяйка вместе с маленьким внуком, в двух комнатах поменьше располагались квартирантки. Это были, в основном, сельские женщины, работающие на одесской кондитерской фабрике. Были здесь женщины и молодые, и пожилые. Работа на кондитерской фабрике была тяжелой, там работали преимущественно сельские женщины.
— У меня есть еще одно место, - сказала хозяйка. — Приведите мне еще одну женщину, может-быть, у вас есть подруга. Подруги у меня не было, но знакомые женщины были. Вместе со мной в комнате гостиницы жила женщина моего возраста, болгарка по имени Катя, которая тоже искала квартиру. Я предложила ей вместе со мной поселиться в квартире на Мясоедовской. Женщина согласилась.
У меня вещей было мало, но у этой женщины вещей было много. Она попросила меня помочь ей перенести вещи на квартиру. Я уже была сильно больна, но согласилась. Целый день ушел на то, чтобы перенести вещи. Пришлось сделать три ходки туда и обратно.
У этой Кати был еще тяжелый телевизор, она решила его везти на такси. Мы положили телевизор на заднее сиденье, я ехала сзади и придерживала телевизор рукой. Катя сидела впереди. Водитель такси во двор заезжать не стал, высадил нас у ворот. Нам пришлось тащить тяжелый телевизор через весь двор, а потом я помогала поднимать Кате телевизор на третий этаж. «Может - быть, Катя как-нибудь отблагодарит меня» — думала я. Катя пригласила меня поужинать в кафе « Молдавская кухня», это было дешевое кафе на Привозе. Женщина угостила меня тарелкой жидкого борща за три гривны. Больше никакой благодарности я от нее не дождалась.
К Новому году большая часть квартиранток разъехались по домам. Моя знакомая Катя также уехала домой встречать Новый год. Она забрала с собой пульт от телевизора, чтобы в ее отсутствие никто телевизор не смотрел. Таким образом, вместо благодарности эта женщина лишила меня возможности смотреть телевизор на Новый год. Вдобавок ко всему, Катя рассказала хозяйке о том, что я осталась без работы, хотя я просила эту женщину хозяйке ничего не говорить.
К жильцам, оставшимся без работы, и хозяева, и сами жильцы относились сурово. Таких людей хозяева без всякого сожаления вышвыривали на улицу. Если бы я не заплатила хозяйке за месяц вперед, она бы выкинула меня на улицу, не раздумывая.
Когда мы жили в гостинице, Катя стирала свои вещи в тазике прямо в комнате. Она ленилась идти в туалет, чтобы вылить мыльную воду, открывала окно и выплескивала мыльную воду в окно. Внизу под нашим окном были торговые ряды, там продавали верхнюю одежду, и часть вещей была испорчена. К нам в гостиницу приходили люди и разбирались, кто выливает мыльную воду в окно. Кажется, Кате пришлось заплатить деньги за причиненный ущерб. Но эта женщина была не из тех, кто остается в убытке. Она сама рассказывала, что у нее есть квартира в Болграде, которую она сдавала молодым военным. Однажды, военные открывали бутылку шампанского, пробка вылетела, и немного струи попало на потолок. На потолке образовалось небольшое пятно. Катя наняла машину, забрала у военных холодильник и увезла. «Это компенсация за причиненный мне ущерб,» - сказала женщина. Также Катя хвасталась, что работала в Москве и ухитрилась обмануть богатого армянина, которому она ремонтировала квартиру. Потом сумела обмануть итальянскую фирму, которая строила дом в Москве. Этой итальянской фирме требовались квалифицированные штукатуры, и Катя на собеседовании наврала, что она хороший мастер - штукатур. Потом, во время работы выяснилось, что Катя штукатурить не умеет, но там работали наши женщины, и они ее пожалели и не стали выдавать.
— Ну, давай, - сказали они ей. — Носи нам цемент, мешай раствор. Чтобы владельцы фирмы ничего не догадались. Катя выполняла низкоквалифицированную работу, но после сдачи объекта, она получила расчет наравне со всеми. Это была женщина, которая умела жить за счет других.
Здесь на этой квартире между женщинами царили холодные, натянутые отношения. Здесь каждый был сам за себя. Никто никого не угощал, никто ни с кем не делился.
Пожилая женщина, которую звали Романовна, тоже работала на кондитерской фабрике. Она рассказывала, что на работе она постоянно подвергается унижениям со стороны других работниц, на нее оказывают психологическое давление.
— То кружку мою для чая спрятали, то подкинут что - нибудь… Придется увольняться…— тяжело вздыхая, говорила женщина.
По-видимому, на этой фабрике были не очень здоровые отношения. С зарплатой тоже были задержки. Впрочем, так было почти везде, почти на всех рабочих местах.
Нужно было выживать. Некоторые люди терпели до зарплаты, а потом уходили. Приходилось часто менять место работы, искать коллектив с более - менее здоровыми отношениями. Нужно было думать, что говорить, так как все сказанное сразу же передавалось владельцам или управляющим. Чаще управляющим, так как в Одессе большинство
крупных владельцев проживало, в основном, в Америке, а на местах были управляющие, доверенные лица. Хорошо, что я заплатила хозяйке за месяц вперед, теперь у меня было время, чтобы найти новую работу и новое жилье. Оставаться здесь уже не имело смысла, потому что болгарка Катя настроила против меня хозяйку, и та относилась ко мне недоброжелательно. Чего добивалась эта Катя? Может-быть, хотела привести на мое место другую женщину, какую-нибудь свою родственницу или подругу.Потом, когда я уже жила в другом месте, я случайно встретила Романовну, с которой я познакомилась на этой квартире. И Романовна рассказала мне, что вскоре после моего ухода, Ильинична, так звали хозяйку, вышвырнула эту Катю из своей квартиры. Между ними произошел какой - то конфликт. С квартирантами здесь не церемонились. И на квартирах, и на рабочих местах царили жесткие отношения. Тех, кто сошел с дистанции, выбрасывали без сожаления. Но теперь Катя уже не нашла себе бесплатных носильщиков, ей пришлось заплатить за перевозку своих вещей на новое место.
В квартире на Мясоедовской было прохладно, можно сказать холодно. Хозяйка экономила на отоплении. Находиться здесь днем среди незнакомых женщин было неуютно. Женщины работали посменно, поэтому днем здесь тоже были люди. Лучше было пойти днем на новый автовокзал и посидеть там на втором этаже в теплом зале ожидания. Можно было посмотреть там телевизор. В конце года в Одессе, обычно, идут холодные дожди. Здесь на втором этаже находилась автобусная фирма, продающая автобусные туры по Европе. На двери компании были написаны крупными буквами названия городов.
- Варшава.
- Краков.
- Мюнхен.
- Фрайбург.
- Флоренция.
- Ченстохова…
На другой стороне, рядом с автобусной фирмой находилось фотоателье. На витрине были снимки, фотосессия свадьбы. Не наша свадьба, чужая. Английская свадьба с католическим священником. Стенд назывался: Кэрри энд Гарри. Кэрри - невеста, Гарри - жених. Невесте было лет тридцать, жениху - лет сорок пять. Невеста в белом свадебном платье, жених - в черном фраке. Снимки были сделаны с разных ракурсов, один снимок был сделан сверху. Невеста стояла на ограде парка, а жених поднимал ее на руки. На этом снимке было отчетливо видно, что у жениха вполне симпатичная, круглая лысина. Интересно, любит Кэрри своего Гарри, или это брак по расчету? Или, например, просто подошло время и нужно создавать семью? Чужая страна, чужая жизнь… Даже, если ты будешь знать их язык, ты все равно никогда не станешь полноценным членом их общества. Ты всегда будешь для них чужаком, чужаком, посягнувшим на их благополучный мир. Мир Кэрри энд Гарри. Вот так. Хотя, конечно, бывают и исключения… Да, и зачем мне нужен этот хмурый и туманный Альбион? Жару я тоже не люблю… А холодный дождь за окном все идет и идет. Тоска…
Наступал новый 2008 - й год. Почти все женщины квартирантки разъехались по домам. В квартире оставались всего четыре молодые женщины и хозяйка со своим внуком. К хозяйке пришли гости, дочь с зятем. У обоих были пропитые лица. Было ясно, что живут они за счет денег, которые поступают от съема этой квартиры. Даже внука им хозяйка не доверяла, маленький внук жил постоянно с бабушкой. В нашей комнате стояли два дивана и кровать. На каждом диване спали по две женщины. Каждая платила по 250 гривен в месяц. Таким образом, за каждый диван хозяйка брала по 500 гривен. Тогда это была крупная сумма.
Во второй комнате тоже жили пять - шесть женщин. Из женщин, остававшихся в квартире Новый год никто не отмечал. Денег у меня не было, поэтому пришлось встречать Новый год без еды и без шампанского. И без телевизора. Телевизор стоял на столе, но, так как Катя забрала пульт с собой, то смотреть его было нельзя. В комнате у хозяйки был телевизор, но она никогда не приглашала квартирантов в свою комнату.
В новогоднюю ночь, одна из женщин варила в кухне гречневую кашу, другая варила курицу. Дождались двенадцати часов и легли спать. Никто друг друга не поздравлял.Никто не улыбался, никто не радовался. Хозяйка тоже к нам не выходила и не поздравляла. Здесь каждый был сам по себе. Наверное, так должно было быть. Но тогда я забыла, что ровно двадцать лет назад хоронили моего отца. Это было 31 декабря, 1987 года. Свой Новый год он встречал т а м. Может-быть, поэтому так и сложилось, что для меня это была траурная годовщина, но тогда я забыла об этом.
Ранним утром нового года я стояла в большой кухне хозяйки и смотрела в высокое окно. Там, за окном, все вокруг было пасмурным и хмурым. Туман медленно рассеивался. Из тумана медленно вырисовывались очертания домов. Серое небо, серые дома, серое беспросветное существование. Жизнь была серой и тусклой. Может - быть, это было состояние моей души? Умеют же другие, как - то жить и веселиться…
Я вспомнила Иду. Одна женщина рассказывала мне,что Ида купила недорогой дом в деревне и прописалась там. Но, правда ли это?.. Может-быть, действительно, смысл жизни состоит в том, чтобы жить не для себя, а для других людей? Но, вот, моя мать всю жизнь жила для других. И, что? Она умирала в нищете, долги ей никто никогда не возвращал… Серая, тусклая жизнь… Тоска…
А, может-быть, это просто тоска по далекой и полузабытой родине?
Там, под звездным небом раскинулось огромное, необозримое пространство. Это пространство дышит и живет своей жизнью.
Там шумит прибой. Там шумит вечный и бесконечный океан…
январь, 2026 г.
г. Монтекатини - Терме
к Началу