МАРИК и ИДА
Из цикла «Одесские рассказы»
2003-й год.
Ноябрь. Одесса.
На территории одесского Привоза, центрального рынка, есть старое двухэтажное здание дореволюционной постройки. Одни говорят, что до революции здесь, в этом здании, был монастырь. Другие говорят, что здесь была тюрьма. Версия с монастырем кажется мне более подходящей, ведь рядом на улице Преображенской ранее находилось Первое христианское кладбище. Внутри здания коридоры напоминают монастырь своими покатыми сводами.
При советской власти здесь была гостиница, которая называлась «Дом колхозника», она
предназначалась для сельских жителей, приезжающих с целью торговли на рынке. Советской власти уже давно нет, нет и колхозов, а название осталось. Сейчас здесь живут не только те, кто торгует на рынке, но и те, кто приезжает в Одессу на работу. Здесь живут разные строители, работники супермаркетов и кафе, которым проще платить за гостиницу посуточно, чем вносить плату хозяевам за месяц вперед.Здесь поселяются приезжие из Молдавии, из Приднестровья, а также здесь всегда много цыган. Некоторые из цыган вполне приличные люди, торгуют, оплачивают торговые места и вносят плату за гостиницу.
При советской власти ночлег в «Доме колхозника» стоил один рубль. Сейчас в 2003 - м году сутки пребывания стоят шесть гривен. Если учесть, что на этот момент зарплата реализатора на лотке была десять гривен в день, то это немало.
При советской власти «Дом колхозника» был государственным предприятием, но после развала страны, это здание было приватизировано и принадлежало владельцу. В комнатах жило по пять - шесть человек. Были комнаты и на восемь человек. Зимой было отопление, но слабое. Электрических розеток в комнатах не было, они были демонтированы. Жильцам объясняли, что это было сделано в связи с пожароопасностью. Но, скорее всего, розетки убрали, чтобы жильцы не включали электрообогреватели в комнатах, чтобы не было расхода электроэнергии. Но в коридоре имелись две розетки, и стоял столик, чтобы жильцы после работы могли вскипятить воду для чая или кофе, или приготовить ужин на скорую руку. Вечером к этим розеткам выстраивались огромные очереди, иногда приходилось стоять полтора часа, чтобы вскипятить стакан воды для чая. Но можно было купить стакан чая или кофе у дежурной по этажу, чтобы не выстаивать длинную очередь. Комнаты гостиницы располагались на втором этаже здания, на первом были магазины и складские помещения.
Среди других жильцов гостиницы выделялся мужчина сорока шести лет. Это был высокий, кудрявый шатен, еврей по имени Марик. Всегда веселый, энергичный, никогда не унывающий. Ходил он в старомодном двубортном пиджаке серого цвета с разрезами по бокам. Жену его звали Ида. Это была полная, черноволосая женщина сорока пяти лет. Свои длинные волосы она собирала в тяжелый узел на затылке. У них было трое малолетних детей.
У Марика это был второй брак. От первого брака у него было двое взрослых сыновей, с которыми он не общался. Все родственники Марика отказались от него, и не поддерживали с ним отношения.
Дело было в том, что некоторое время назад, Марик проиграл свою квартиру. Марик был одессит, но теперь он, его жена и трое малолетних детей остались на улице без жилья и прописки. После этого, его родственники перестали с ним общаться. У Марика был младший брат, который работал в полиции. Он помог Марику и его семье, похлопотал, чтобы им разрешили поселиться в гостинице на Привозе без прописки. Но больше никакой помощи брат Марику не оказывал.
Часто вечером, стоя в коридоре, в очереди к розетке, я видела, как Марик решительными шагами шел по коридору. Полы его старомодного пиджака развевались, он подходил к двери своей комнаты, открывал ключом дверь, заходил в комнату. У них была отдельная комната, так как их было пятеро. По внешнему виду Марика нельзя было подумать, что у его семьи тяжелое материальное положение. А положение у семьи было очень тяжелым.
Несмотря на внешне бодрый вид, Марик был слабым и болезненным. Работать на тяжелой физической работе он не мог, он был не в состоянии обеспечивать свою семью.
Марик пытался работать на строительстве дома за городом, но через пару дней вернулся к семье и сказал: «Тяжело…».
Вся тяжесть по обеспечению семьи легла на плечи его жены Иды. Она работала уборщицей на биотуалете возле Привоза, а также продавала чай из большого термоса, конфеты, печенье, жевательную резинку. Ида ставила табурет с большим термосом подальше от биотуалет, чтобы клиенты, покупающие чай и кофе, не видели, что она убирает в туалете.
Старшему мальчику шел десятый год, он уже помогал матери торговать. Прибежав из школы, он брал у матери сумку с товаром и бегал по городу, продавая конфеты, шоколадки, печенье. Однажды мальчика остановили двое мужчин, представившись работниками полиции, они потребовали, чтобы мальчик отдал им сумку с товаром.
— Конфискация, - сказали они. Но мальчик не растерялся.
— Сначала покажите ваши документы! - сказал он.
Мужики ретировались. Наверное, место было многолюдным, и они решили не связываться. Об этом рассказывала Ида вечером, стоя в очереди, чтобы разогреть ужин.
— Вот какой он у меня, сообразительный, — говорила Ида какой-то женщине.
— Другой бы на его месте растерялся, а он сообразил что сказать. — А вы документы сначала покажите! — хвалила Ида своего сына.
Как это было печально, что мальчик, вместо того, чтобы играть со сверстниками или заниматься, должен был уже с ранних лет зарабатывать на хлеб. Но денег семье все равно не хватало. Им приходилось каждый день вносить деньги за комнату — тридцать гривен. Тогда это была большая сумма. За каждого члена семьи нужно было платить шесть гривен в день, даже за детей. Даже, если дети спали на одной кровати, плату нужно было вносить за каждого. Советской власти уже не было, был капитализм. Нужно было выживать, выкручиваться. А ведь еще нужно было каждый день покупать продукты, обеспечивать детей всем необходимым. Детям нужно покупать фрукты. А денег не хватало.
Никакой помощи от еврейской организации Марик и его семья не получали. Эта помощь выплачивалась при наличии одесской прописки, а у них прописки не было. Кроме того, в этой организации негативно относились к людям с зависимостью: алкоголизм, игромания… осуждались.
Например, евреям выдавали спецталоны на приобретение товаров в супермаркетах. На эти талоны можно было купить продукты питания и стиральный порошок, но нельзя было купить сигареты и спиртные напитки. Кроме этого, раз в неделю курьер приносил для лиц еврейской национальности спецпайки по количеству членов семьи. На каждого полагался один паек в неделю. Это был набор продуктов. Но по известной причине семья Марика ни талонов, ни пайков не получала.
Иде было очень тяжело, ей нужно было успевать и работать, и торговать, и успевать обслуживать семью. Нужно было готовить еду, стирать и сушить вещи, купать детей. А в гостинице были тяжелые бытовые условия. Днем Ида прибегала в гостиницу, и пока остальные жильцы были на работе, она
готовила в коридоре на электроплитке еду, чтобы вечером только разогреть. Кормила маленьких детей. В это время Марик или старший мальчик подменяли ее на работе.Вечером нужно было стирать вещи, стирать было негде. Одни жильцы стирали свои вещи в комнатах в тазиках, сушили тоже в комнатах. Но это запрещалось, старались сушить тайком. Другие стирали свои вещи в бойлерной, но за пользование бойлерным помещением нужно было дополнительно платить.
Сушили одежду также на чердаке, но там могли хорошие вещи украсть. Хорошо, что постельное белье стирать было не надо, его выдавали бесплатно. Хотя некоторые жильцы предпочитали пользоваться своим бельем. Искупаться тоже было сложно, за пользование душем нужно было тоже платить. Воды в бойлере хватало лишь на трех человек, а потом снова нужно было ждать в очереди, когда вода в бойлере нагреется.
Тогда в Одессе еще была хорошая баня на Молдаванке, называлась она «Дом здоровья», и некоторые жильцы гостиницы ходили купаться в эту баню. Впоследствии, в 2008-м году эту баню сломали, и на этом месте был построен двадцати пятиэтажный дом.
Вообще жильцам одиночкам было проще. Они могли поесть в кафе на Привозе, которое называлось «Молдавская кухня». Таких кафе на Привозе было два. Можно было поесть всухомятку, выпить стакан чая. Люди жили на Привозе, работали на Привозе, ели на Привозе и вечером заработанные ими деньги возвращались в чрево ненасытного Привоза.
Но семейным людям с детьми, таким как Марик и Ида, было намного тяжелее. Нужно было постоянно покупать продукты, готовить еду, кормить детей. Впрочем, таких жильцов с детьми было мало. Семейные женщины и мужчины, которые приезжали в Одессу на работу, старались оставлять своих детей дома с родителями. Но у Иды и Марика была своя печальная история, и помочь им было некому.
Однажды вечером, стоя в очереди, чтобы согреть кипятка для чая, я случайно услышала, как одна женщина разговаривала с Идой, давала ей советы.
— Пусть твой муж устроится работать грузчиком в «Таврию», там хорошая зарплата, и выплачивают каждую неделю…
«Таврия» — это был большой супермаркет на Греческой площади в центре Одессы. Там действительно была высокая зарплата, которую выплачивали по пятницам, раз в неделю. Там постоянно требовались работники, так как там, несмотря на высокую зарплату, была большая текучесть. Это было связано с тем, что там были сложные условия труда. Хотя график работы был приемлемый, два через два.
Рабочий день был с семи утра до двенадцати ночи. В течение дня не разрешалось присесть, перекурить, выпить чашку кофе. Целый длинный рабочий день нужно было быть на ногах, работать. Правда, давали полчаса на обед, который был бесплатным, за счет заведения. Но многие работники не выдерживали. Жители поселка Котовского просто не успевали к семи часам утра добираться на работу. Но для Марика, который жил в гостинице на Привозе, это был очень подходящий вариант. Если бы, конечно, он смог там работать…
Женщина говорила, но Ида молчала. Здесь было одно но… Потом я поняла причину молчания Иды. В «Таврию» нужно было оформляться через отдел кадров, а для этого требовалась какая-нибудь прописка в Украине. Но у Марика прописки не было, значит, и говорить про эту работу не было смысла.
Люди очень часто любят давать свои советы, не думая, подходит ли этот совет человеку или нет. Как-то так.
В помещении, где жильцы гостиницы кипятили воду и готовили еду, возле окон с другой стороны находилась курилка. Почти все жильцы гостиницы курили. Здесь стояли две деревянные скамьи и стояли металлические баночки, всегда доверху наполненные окурками. Здесь воздух был пропитан дымом, всегда было накурено. Люди курили и мечтали. Когда курили, было удобно мечтать. О чем мечтали жильцы? Ну, конечно, о деньгах. Каждый мечтал о том дне, когда он «раскрутится», «расторгуется», а потом, когда будут деньги, тогда будут решены и все проблемы. Молодые девушки мечтали о том, чтобы подцепить богатого жениха.
Здесь в гостинице проживала молодая женщина по имени Таня.
Летом мы работали вместе с ней на Затоке. Мы разговорились. Таня рассказала, что сейчас работает на хозяйку, продает косметику в контейнере на Привозе.
— Косметику берут плохо, — рассказывала Таня.
— Бывают такие дни, когда никто ничего не покупает. Но хозяйка все равно дает мне десять гривен, чтобы я могла оплатить койку в гостинице. Плачу шесть гривен за место, и мне остается всего четыре гривны. Этих денег мне хватает, чтобы купить себе бутылку воды и немного перекусить. А собрать ничего не удается… Я думала о том, как удается Иде и Марику вносить каждый день тридцать гривен за проживание в гостинице? Ведь, на тот момент, заработать эти тридцать гривен было очень непросто…
При советской власти мы плохо понимали, что такое деньги. Но сейчас мы это хорошо узнали. Нет денег - нет жилья, нет еды. Нет денег - презрение со стороны окружающих. Конечно, есть проблемы, которые не решить и за деньги…
У меня положение с деньгами было таким же тяжелым , как и у Марика с Идой, как и у Тани.
Был конец ноября, наступили холода, и я, работая реализатором на лотке, сильно простудилась. Я работала на лотке « Тысяча мелочей». Вечером после работы поднялась высокая температура, и выйти завтра на работу я уже не могла. Но и оставаться в гостинице было невозможно, нечем было платить за койку. Что делать? Я решила поехать к своей знакомой в село Бритовку. Я надеялась, что смогу перекантоваться , отлежаться у своей знакомой дня три, а потом , может - быть, болезнь отступит. Было стыдно проситься на постой без денег, но что делать?
Так я и поступила. Мне повезло, действительно, через три дня болезнь отступила, и я могла снова ехать в Одессу и искать работу. А если бы болезнь не отступила? Что тогда? Моя знакомая не смогла бы долго держать меня у себя…
Конец ноября… Самый тяжелый для меня месяц - это ноябрь.
Наступают холода, идет тоскливый дождь. До новогодних праздников еще далеко. Какой - то тоскливый и печальный месяц. Недаром, в Европе ноябрь - это месяц поминовения умерших. Я снова стояла в коридоре гостиницы и смотрела в окно. Поздний вечер, за окном темным - темно, хлещет унылый дождь. Никакого просвета, никакой радости в душе, одна тоска…
Что делать? Как жить? Жизнь - это борьба за выживание.
Какое-то тяжелое предчувствие томило мне душу.
Здесь в гостинице я познакомилась с женщиной по имени Юля. Она была моложе меня на три года. Юля была еврейкой, девичья фамилия - Фридман. У Юли были две взрослые дочери от первого брака, и была малолетняя дочь Лиза от второго брака. Второй муж Юли погиб, он разбился на машине, которую она привезла из рейса. До рождения третьей дочери Юля плавала, ходила в загранрейсы.
С Юлей меня связывало то, что обе мы были родом с южного Сахалина, Юля родилась в городе Холмск. Помню, когда мне было шесть лет, мы тогда жили на Сахалине, приехали артисты из Одессы в Южно-Сахалинск. Мы с родителями смотрели концерт по телевизору. Артисты пели, танцевали матросский танец «Яблочко». А конферансье, держась за спинку стула, постоянно повторял: «Мы одесситы, мы одесситы…».
Посмотрев концерт, я обратилась к матери со словами: «А, правда, же, эти одесситы такие счастливые!». Я думала, что одесситы - это такая национальность. А ведь в возрасте пяти лет я уже была с родителями в Одессе. Мы отдыхали в Николаеве, а потом приехали в Одессу. Память сохранила детские впечатления, вот, мы идем вместе с родителями по огромному мосту, кажется в районе морвокзала, а на противоположной стороне какая-то женщина катит детскую коляску.
Потом мы сидели с родителями в загородном кафе, потом катались на каруселях в парке аттракционов.… И везде нас уважали и любили, ведь у нас были деньги…
Ничего этого уже никогда не будет…
Юля после гибели мужа ездила в Москву, пыталась устроиться там на работу, но не сложилось. Денег еле хватило на дорогу домой. Потом Юля пыталась торговать на Привозе яблоками, но не получилось. Теперь она работала уборщицей в гостинице на Привозе, ей как уборщице дали маленькую служебную комнату, где она жила с малолетней дочерью. Но зарплату надо было ждать долго, целый месяц, бывает и полтора месяца. Внешне Юля была похожа на английскую актрису русского происхождения Хелен Миррен в молодости. Эту актрису я знала по фильмам из цикла «Пуаро Агаты Кристи».
Меня всегда удивлял тот факт, что иногородние евреи почему-то всегда стремятся в Одессу. Из всех городов бывшего Союза, евреи предпочитают именно Одессу. Даже, если у них в другом городе есть нормальные бытовые условия, они едут в Одессу. Вот, и Юля, она жила в Кишиневе вместе с матерью в трехкомнатной квартире, но предпочитала находиться и работать в Одессе, хотя здесь были тяжелые бытовые условия, приходилось жить в маленькой комнатушке без удобств.
Юля объясняла, что у нее не ладятся отношения с пожилой матерью, а также ей не нравилось жить среди молдавского населения. Здесь в Одессе Юля жила с мужчиной тридцати пяти лет по имени Петр. По национальности он был гагауз, родом из молдавского города Комрат. Но встречаться им было негде. В маленькой комнатушке Юли спала ее малолетняя дочь, а Петр жил в гостинице в общей комнате, где кроме него жили еще пятеро мужчин. Поэтому, в летнее время Юля и Петр уходили ночью в парк Ильича, который находился рядом с Привозом, выбирали там укромное место и располагались на траве. Наверное, они не знали, что парк Ильича это бывшее Первое христианское кладбище. В тридцатых годах прошлого века кладбище снесли, но снесли его только поверху; кости похороненных здесь людей, из земли не выкапывали. Огромные вековые деревья не срубили.
Теперь летом в парке Ильича был устроен ночной клуб под открытым небом. Всю ночь на кладбище грохотала музыка, крутились карусели, шли танцы под цветомузыку, в ларьках продавали спиртные напитки. Веселье на кладбище шло полным ходом. Может-быть, люди, отдыхающие и не знали, что здесь было (и есть) кладбище. Кости то никто не выкапывал. Но тот, кто был владельцем
этого «ночного клуба» под открытым небом, наверняка, знал.К утру все стихало. Утром шли на работу рабочие, чтобы не обходить вокруг, шли напрямик через парк. В центре этого «парка» треснула земля и появилась огромная зияющая трещина. Из этой трещины виднелась покатая крыша дореволюционного склепа. Именно здесь, в этом склепе, когда когда-то была похоронена актриса немого кино Вера Холодная, тело которой потом таинственным образом исчезло. Рабочие обходили обвалившуюся яму, не подозревая, что из ямы выглядывает крыша кладбищенского склепа. Кончился предел божьего долготерпения! Даже земля на кладбище провалилась, не выдержав такого кощунства, такого глумления над прахом покоившихся в этой земле людей. Не выдержав этой пляски на костях. «Гнев! Гнев! Гнев! - предупреждали людей пророки и вещуны. «Ждите гнева божьего!». Впоследствии, здесь возле разлома земли была восстановлена дореволюционная часовня.
Ранее я не знала, что парк Ильича в районе Привоза, это бывшее Первое христианское кладбище Одессы. Но мне пришлось некоторое время жить на съемной квартире на улице Старопортофранковской, угол улицы Преображенской. Я жила в доме, в котором когда - то жил писатель Илья Ильф. Об этом свидетельствовала мемориальная табличка на доме:
«В этом доме жил писатель Илья Ильф…» и годы его жизни. Окна квартиры на первом этаже выходили на парк Ильича.
Возвращаясь поздним вечером с работы, я шла мимо этого «парка». Поздней осенью здесь была мрачная и тревожная атмосфера, царили уныние и темнота. Я шла мимо старинной, каменной, невысокой и мрачной ограды, и меня терзали смутные подозрения, это что - то мне напоминало… Пазл сложился, когда я вспомнила мемуары писателей Ильфа и Петрова, которые я читала в школьные годы. «Окна моей квартиры, - писал Ильф, - выходили на Первое христианское кладбище. Весной, майскими ночами, я с другими мальчишками перелезал туда через ограду. Мы воровали на кладбище сирень, ломали и приносили целые охапки сирени…». Достаточно было ночью открыть окно на первом этаже, спрыгнуть вниз и перебежать через улицу. По-видимому, мальчишки днем продавали эту сирень, а люди покупали, не зная, что эта сирень с кладбища.
Здесь на Первом христианском кладбище соседствовали вместе друзья и враги Пушкина. Здесь были погребены:
- Младший брат Пушкина, Лев Сергеевич Пушкин.
- Граф и графиня Воронцовы, гробницы которых были разграблены при советской власти.
- Идалия Полетика - враг Пушкина. Израиль Рухомовский, ювелир, который покорил Лувр, и могилу которого закатали в асфальт. Актриса немого кино Вера Холодная, прах которой потом исчез…
- И много других известных людей.
Не нашли они покоя и после смерти…
Кончилась осень, наступил декабрь. В середине декабря жильцы в гостинице говорили, что Марик и Ида уже давно не платят за проживание. У них собрался долг, около ста гривен. Тогда это были приличные деньги.
— Мясо покупали, деньги тратили, - говорили одни.
— Не сумели приспособиться к новой жизни, — говорили другие.
А после нового года Марика и Иду с детьми администрация гостиницы выгнала на улицу. Супруги отвезли детей в какую-то деревню, к каким-то знакомым или дальним родственникам, а сами вернулись в город. Нужно было зарабатывать хоть какие - то деньги, чтобы обеспечивать детей, в деревне работы не было.
ПРОДОЛЖЕНИЕ