История создания АЛБ "Буджак" - историческая справка  Международные связи АЛБ - благодарность Императора Японии
Гимн Белгорода-Днестровского -  один из символов города

Сегодня - Sunday 17 December -    День Ракетных войск стратегического назначения Вооруженных Сил России. День сотрудников Государственной фельдъегерской службы России. День белорусского кино. День энергетика в Казахстане День работника государственной исполнительной службы Украины. Международный день защиты секс-работников от насилия и жестокости. Третье воскресенье Адвента. День памяти cвятой великомученицы Варвары. 17 декабря в народном календаре Варварины морозы. 1881 В Лондоне была отменена премьера первой пьесы Оскара Уайльда «Вера, или Нигилисты». 1903 «Отцы авиации» братья Райт испытали летательный аппарат тяжелее воздуха. 1959 Решением правительства СССР созданы ракетные войска стратегического назначения (РВСН). 1989 В США вышла первая серия культового мультсериала «Симпсоны». 1995 Состоялись выборы в Государственную Думу РФ второго созыва. 
Борис Мисюк
 


 

КОМЕНДАНТ КРЕПОСТИ

   (документальный рассказ)

 

    Это было в середине пятидесятых...

Семь утра, а солнце уже насквозь и сверху, через кроны акаций и лип, пронзает Ленинскую, бывшую Михайловскую, названную, как мы считали, в честь румынского короля Михая (старые аккерманцы с этим не согласны). Радостно горят под солнцем красные черепицы крыш, плещут над ними яркие зеленые волны крон, и даже пыль, поднятая дворником Софроном до самых крыш, кажется чудесным золотым смерчем.

Почему, интересно, раньше так много было чудаков и юродивых? Почему они повывелись, куда делись всего-то за тридцать-сорок лет? «Комендант крепости» – так звали мы Софрона, и он действительно был в должности сторожа крепости. «А от кого ее сторожить? – задались однажды отцы города Белгорода-Днестровского (некогда Аккермана) таким вопросом. – От самих себя, что ли?» И должность упразднили. Изменить коммунальному хозяйству, продержавшему его добрых полдесятка лет в такой замечательной должности, Софрон был не в силах и потому-то усердно сейчас вздымал до небес золотую пыль.

    Маленький, коренастый, очень курносый, меднолицый оттого, что вся жизнь его от зари до зари (а нередко и от вечерней до утренней) проходила на воле, возраста совершенно неопределимого – «лет сорока» говорили о нем пятнадцать лет подряд, глядя на плотные его русые кудри, в которых – ни сединки, на небесные глаза, не отягченные, казалось, мыслями, на предательски красный, хоть и рос он на красномедном лице, задорный нос, на бодрую чаплинскую походку, всегда свидетельствующую о том, что у Софрона завелся трояк и он несет его в «Метро», в уютный винный подвальчик в самом центре города. Его родной коммунхоз раполагался как раз над этим подвальчиком, на полувтором этаже симпатичного, высотного для Аккермана тех лет полутораэтажного домика, который к праздникам охорашивался первым из домов Ленинской-Михайловской. С получкой в кармане Софрону надо было спуститься лишь на три ступеньки с крыльца коммунхоза и по одиннадцати ступенькам «Метро». И если между двумя этими спусками не стояла его жена Ганя, Софрон оставлял в «Метро» львиную долю заработка и тогда уже с гарантией ночевал на улице – в парке, крепости, а то и прямо у ворот родного дома, безжалостно запертых изнутри.

Их семейной сценой всегда была улица, и аккерманцы никогда не пропускали представлений, а всем, кто не видел их своими глазами, молва передавала в мельчайших подробостях максимум на следующий день... Ганя была выше Софрона, а платье носила длинное, отчего казалась еще выше, платье цвета неопределенного, но удивительно гармонирующего с улицей – с булыжной мостовой, со стенами домов. Это было ее единственное платье, замечательное, как все единственное: оно достигало вершин мимикрии, великого природного дара, делающего светлого лиманского бычка-пескаря незаметным на песчаном дне. Не только Софрону, но и самому трезвому из аккерманцев невозможно было различить Ганю даже на пустынной улице в солнечный день, пока она, идя навстречу, не подходила почти вплотную.

   Ганя всегда старалась пить с мужем на равных, но не отличаясь тем же здоровьем, сходила с дистанции, как правило, раньше и шла протрезвляться к лиману, беседуя по пути, и довольно увлеченно, сама с собой...

Ганя утонула в лимане, на мелководье, у самого берега, но найти ее, как всегда, не смогли, пока она через несколько дней не объявилась сама на песчаной полоске у пассажирского пирса, в месте на редкость многолюдном.

Как умер Софрон, мне неизвестно. Да я и не верю, чтоб он мог когда-нибудь умереть. Вот думаю, напечатаю этот рассказ и получу письмо от кого-то из аккерманцев, кто на днях не только видел Софрона живым и здоровым, но и выпил с ним за «добрые старые времена» по стакану белого шабского. Ведь Софрон – такая же вечная аккерманская достопримечательность, как крепость, армянская и греческая церкви, скифская могила и «Метро», – все что показывают теперь туристам...

    Однажды, в самом начале 50-х, аккерманские градоначальники решили по соображениям рентабельности, чтобы не возить, значит, камень для новостроек из загородного карьера (город восстанавливался после войны), взять и разобрать крепость, сложенную из первосортного известняка. О сем «соломоновом решении» мудрых отцов Бела града на Днестре успела поведать миру городская газетка «Знамя Советов», и значит, при желании можно прочитать об этом и сейчас. Мы, пацаны, газет тогда еще не читали, но видели все любопытными глазами и запомнили навеки.

Исполнители, как водится, засучив рукава взялись за каленые кирки и ломы. Единственный человек, буквально грудью вставший на защиту крепости, и был ее последний «комендант» Софрон. Он вступил в неравный бой и потерпел, разумеется, поражение: работяги его попросту избили и отшвырнули вон, чтоб не мешал. Тогда он поднялся на башню и, не имея под рукой расплавленной смолы, просто помочился на головы варваров-исполнителей, приступивших к стенобитию с основания башни, со дна рва. Они обстреляли его мелкими камнями. Для достойного ответа он нашел на крепостном дворе камни покрупнее, натащил их побольше на крышу осажденной башни и приступил к планомерной бомбардировке. Варвары смеясь разбежались: они радовались внеочередному перекуру от каторжной работы (известняк оказался крепким орешком, сцепленным неведомым, железным каким-то цементом). Когда, однако, камень, брошенный Софроном, попал в крыло зиса, стоявшего наготове под погрузку, они вызвали начальство.

    Цепочка развернулась до последнего звена, и вот на штурм башни с обнаженными пистолетами пошла милиция. «Они стреляли в меня, да где им попасть! – Радостно рассказывал нам Софрон. – Я спрятался в башне, но они меня окружили. Как немца! И сцапали».

    И вот теперь, через полвека, я вспоминаю, как обсуждали аккерманцы это «ничтожное, зато смешное происшествие», как снисходительно дивились необъяснимому упрямству «дурака» и смело критиковали по углам отцов города, из-за нераспорядительности которых строители потеряли целый рабочий день.

«Когда меня к ночи выпустили из кутузки, - продолжал Софрон, - я бегом в крепость. Я слыхал, они ночью собирались взорвать ту башню. В воротах стояли солдаты и меня не пускали. Я обошел со стороны лимана, опять залез на башню и приготовил камни. Но никто на башню не пришел, а рванули снизу, со рва. Зарядом вырвало только несколько камней. Тогда они хотели заложить заряд больше, но я стал бомбить их, и они уехали – до утра. А утром приехал кто-то из Одессы. Это учитель истории съездил туда и привез того человека. И крепость осталась целая!»   

    Дорогой Софрон, ты достоин славы Михаила Илларионовича Кутузова. Он взял крепость Аккерман, а ты сумел ее удержать. Благодаря тебе здесь будут отсняты десятки замечательных кинофильмов («Отелло», «Корабли штурмуют бастионы» и др.), а Сергей Герасимов назовет Белгород-Днестровский украинским Голливудом. Сотни тысяч туристов помогут древнему городу преобразить лик и позволят новым градоначальникам возвести административный дворец с видом из кабинетов на крепость и Днестровский лиман...

    Эх, нам бы такую крепость! Тогда Владивосток на туристских баксах расцвел бы, как Сингапур, как Шанхай, а Приморье могло б оказаться пятым в ряду азиатских «тигров» – Южной Кореи, Тайваня, Гонконга, Сингапура. Да, всем бы такую крепость. Но – с таким комендантом!.. 

 

                                            Борис Мисюк, Владивосток, октябрь 2011г.

 

 
 
 


логотип© alb-budjak